Звездное небо надо мной

Пономарев Борис
(«ХиЖ», 2016, №8)

s20160856 stars.jpg

Мои мысли идут так же медленно и неторопливо, как время на этом астероиде. У меня впереди много времени. Пожалуй, даже слишком много.

К сожалению, я плохо помню то, что было пятнадцать лет назад. События десятилетней давности вспоминаются намного лучше. Ну а последние пять лет отпечатались в моей памяти так, как будто они были одним гигантским вчерашним днем. К примеру, я отчетливо помню, как один из бесчисленных космических метеоритов вспорол антенну связи № 17. Это произошло четыре года назад, но я помню все так ясно, словно это было сегодня утром. Мне удалось восстановить прецизионную параболическую форму антенны, хотя это потребовало неделю кропотливого труда. Я не отступаю.

Я поддерживаю работоспособность станции Дальней космической связи, расположенной на одном из астероидов облака Оорта. Выбраться отсюда я не могу, равно как и дать сигнал с просьбой о помощи. Это выглядит очень странно, учитывая, где я нахожусь. К сожалению, станция ДКС представляет собой лишь гигантский ретранслятор для связи Солнечной системы с Проксимой Центавра и другими звездными системами этого сектора. Конечно, на станции есть технический передатчик, но, по сути, он бесполезен, так как работает в автоматическом режиме и неподвластен мне. В данной ситуации мне больше ничего не остается, кроме как следить за исправностью станции. Это — альфа и омега моей жизни. Возможно, это помогает мне сохранить разум, хотя, как вы видите, память меня немного беспокоит. Она избирательна.

Я не помню, что было двадцать лет назад, но на уровне автоматизма знаю, как загрузить новую порцию топлива в реактор. Реактор, укрытый в недрах астероида, — очень важная часть станции. Он надежно защищен слоем грунта от метеоритов и других внешних факторов. К сожалению, нельзя спрятать таким же образом антенны, чтобы предохранить их от воздействия космоса. Практически каждую из них нужно юстировать вручную раз в две недели, если не чаще. Так что работы у меня немало.

Конечно, у меня есть время, когда на станции не нужно ничего чинить, юстировать, корректировать, обновлять или заменять. Раньше, лет десять-пятнадцать назад, я смотрел телевизионные трансляции, проходящие через мою станцию. Теперь это не вызывает во мне прежнего интереса. Сейчас в свободные часы я выхожу на поверхность астероида и смотрю на звезды. Раньше я почему-то не обращал внимания на их бесконечно далекий и прекрасный свет и их бесконечную красоту.

Я старался уйти в работу, цепляясь за обслуживание станции, как за спасательную нить, позволяющую не сойти с ума. Это удалось, но эта нить стала оковами, которые я не в силах сбросить. Я стал пленником астероида и своего собственного долга. Возможно, вас это удивит. Не спорю, мои мысли могут показаться странными, но столь длительное пребывание в одиночестве неизбежно влияет на мышление.

Однажды я видел по телеканалу картину. На ней был изображен бедняк, умирающий от голода в пещере, полной золотых самородков. Нечто подобное испытываю и я, когда наблюдаю за жизнью людей на экране. Находясь на ретрансляционной станции Дальней космической связи, я пребываю в абсолютном одиночестве без шансов на спасение отсюда. Возможно, в будущем я начну разговаривать с телевизором. Не исключено, что когда-нибудь он даже станет мне отвечать. Опасаюсь ли я этого? Возможно.

Я узнаю самые свежие новости, однако, к сожалению, могу только наблюдать. У меня есть свободный доступ к тысяче каналов информационного и телевизионного вещания. К несчастью, линии связи Космонета зашифрованы, но, возможно, когда-нибудь я смогу выйти в него и подать сигнал о помощи. Надеюсь, когда-нибудь меня спасут. Временами, когда смотрю трансляции, я ощущаю, будто нахожусь на Земле. Или мне только кажется, что я это ощущаю? На самом деле я не помню, как это — быть на Земле.

Можно находиться на станции связи и при этом оставаться абсолютно одиноким, подобно Робинзону Крузо XXII века. Я старался привыкнуть к этому, но так и не смог. Подобная катахреза (если я правильно употребляю этот термин; возможно, длительное одиночество исказило мое языковое чувство) причиняет мне боль. По счастью, я нахожусь в несколько лучшей ситуации, чем Робинзон Крузо. Станция прекрасно оснащена всем, чтобы существовать на ней по меньшей мере двести лет. Самое опасное, что может мне угрожать, — маловероятное падение метеорита на голову. Куда вероятнее, что я сойду с ума от одиночества. Если, конечно, уже не сошел.

Станция ДКС, как и реактор, находится на десятиметровой глубине. Аппаратура станции работает прекрасно, так что у меня есть пара часов на любование звездами. Я поднимаюсь на поверхность. Внешняя дверь шлюзовой камеры открывается, выпуская меня наружу. Я не торопясь иду по поверхности астероида. Яркие точки на небосводе складываются в линии созвездий. Жаль, что я не знаю имена их всех.

Солнце я узнаю сразу. Его нельзя ни с чем спутать. Это — яркая, сразу бросающаяся в глаза звезда. Если я правильно помню, то на Земле она выглядит огромным, ослепительным диском. Здесь же Солнце не слепит. Выделяясь из тысяч ярких точек, оно просто притягивает взгляд и кажется первым среди равных. Где-то там, далеко, Земля. Я не помню ее. Пытаюсь вспомнить, но тщетно. Леса, моря, горы для меня лишь картинки с экрана. Яркие, трехмерные, потрясающе детализированные, но — картинки. Мне очень печально из-за этого. Вся моя жизнь, вся моя память — это астероид и станция ДКС.

Мой астероид невелик, его можно обойти меньше чем за земные сутки. Невелика и сила его притяжения. Идти нужно осторожно, без резких движений, иначе можно взлететь над поверхностью и повредить себе что-нибудь при падении. Когда-то давно от скуки я рассчитал первую и вторую космическую скорости для астероида. По счастью, я не могу случайно оттолкнуться от него и улететь в черную пустоту космоса. Я продолжаю оставаться пленником астероида, но это все же лучше, чем отправиться в свободный полет по облаку Оорта.

У меня было очень много времени для расчетов и размышлений. Раньше я думал о том, как переделать спасательную капсулу станции в космический корабль. Увы, создать двигатель для прыжка через сверхпространство оказалось мне не под силу. Без него полет к Земле займет двадцать лет вместо одного дня. В принципе, это тоже было бы неплохим вариантом. К сожалению, припасов и резервов мне хватило бы лишь на десять лет.

Когда я смотрю наверх, на звезды, во мне пробуждается что-то странное. Я не могу назвать, что это. Нетрудно заметить, что я предельно логичен. Может быть, именно поэтому я сохранил свой рассудок в условиях столь странного одиночества. Когда же я любуюсь звездами, в моей душе рождается нечто нелогичное и непонятное. И из-за этого я чувствую себя живым.

Так происходит и сейчас, стоило мне выйти наружу. Станция, работа на ней, долг — все это словно отодвигается на дальний план, освобождая место каким-то тонким эмоциям, которые меня влекут и которые я боюсь ощущать. Они кажутся мне настолько хрупкими, что малейшее прикосновение грозит разрушить их навсегда.

Я неторопливо иду по астероиду. Конечно, у меня есть небольшой вездеход для поездок к дальним антеннам на противоположной стороне, но сейчас нет нужды торопиться. Я упоминал, что у меня много времени. Вход на станцию уже скрылся за горизонтом: сказалась большая кривизна поверхности. Мой астероид не совсем шарообразный. Вернее, совсем не шарообразный. По форме он напоминает бесформенную бугристую картофелину.

Я иду по давно протоптанному маршруту. В свете фонаря отпечатки моих подошв на реголите сложились в длинную линию, уходящую вдаль. Здесь нет ветра и воды, поэтому мои следы останутся на миллионы лет. Практически вся поверхность астероида возле станции покрыта ими. На удалении от базы следов меньше — за годы они постепенно сложились в тропки и тропинки. Ну а отпечатки шин вездехода образовали целые дороги от одной антенны к другой. Пожалуй, если бы я был бессмертным, за века покрыл бы следами своих ног весь астероид.

Вот от тропинки, по которой я шел, отделилась цепочка следов. Здесь год назад, движимый любопытством, я свернул в сторону, заметив небольшой, около метра в диаметре, кратер от недавно упавшего метеорита. Я отчетливо помнил, что раньше его здесь не было, поэтому отклонился от пути, чтобы посмотреть. Вообще, ударные метеоритные кратеры всех размеров — не редкость на астероиде. Другое дело, что не каждый день удается стать свидетелем их появления. Это был ровный новый кратер, появившийся за те четыре дня, пока я не ходил по этой тропе.

С тех пор я больше не интересовался им. Сегодня мною овладело необычное настроение. Я остановился и задумался на несколько секунд. Почему-то захотелось снова подойти к нему и взглянуть на «старого знакомца». Это было странное желание, не продиктованное логической необходимостью. Как я уже говорил, это для меня нехарактерно. Помедлив, я свернул с тропы. Я почему-то старался не наступать на свои старые следы. Сделав два десятка шагов, я приблизился к кратеру. За прошедший год он нисколько не изменился: ровный и аккуратный, все той же небольшой глубины — если бы я спустился в него, он скрыл бы меня лишь наполовину.

Хорошо, что неизвестный метеорит год назад не попал в антенну. Неподалеку, на расстоянии менее пяти сотен метров, располагалась антенна № 4. Мне даже не нужно было поворачивать голову, чтобы увидеть ее, — я и так знал, что она там находится.

Я стоял на краю кратера с безукоризненно ровными стенками, и мне казалось, что рифленые и четкие, словно вырубленные в камне, следы моих подошв вносят дисгармонию в этот космический мир. Внезапно подумалось, что по космическим меркам этот кратер — мой ровесник. Разница заключалась лишь в том, что он может прожить миллиарды лет, а я, скорее всего, нет. С другой стороны, я мог пройти по нему, и мои следы навечно перечеркнули бы его ровные склоны. Подобный поступок, неизвестно почему, представился мне грубым и ужасным.

Я поднял голову и посмотрел вверх. Звезды светили мне холодным и возвышенным светом, а я, в свою очередь, посылал им свет своего небольшого фонаря. В этом, как мне показалось, таился какой-то внутренний смысл. Я чувствовал его, но не мог понять.

Развернувшись, я вышел на тропинку. До цели моего пути оставалось совсем немного. Поднявшись в горку и повернув, я оказался на гребне самого крупного кратера астероида. Здесь находился большой угловатый камень, очертаниями напоминавший вытянутую скамью без спинки. Я не знал, из какой горной породы он состоит и как он оказался здесь. Этот камень я обнаружил восемь лет назад, во время одного из своих пеших путешествий. Тогда мне нравилось ходить по астероиду. Я специально выбирал новые пути, не совпадающие с уже существующими цепочками следов. Любоваться звездами я начал позднее, года три назад.

Я осторожно лег навзничь на поверхность «скамьи». Наверное, камень был очень холодным. На секунду мне показалось, что я чувствую его холод и шероховатость даже через защитный скафандр. Разумеется, это была всего лишь иллюзия. Я выключил фонарь. Любоваться звездами лучше всего без фонаря.

Я лежал на каменной скамье. Огромный астероидный кратер уходил вдаль, теряясь в темноте. Надо мной раскинулся огромный, бесконечный небосвод, усеянный бесчисленным количеством звезд. Я знал, что на Земле они мерцают. Здесь же, в безвоздушном пространстве, их свет был неизменен. Надо мной были тысячи звезд. Их свет, преодолев миллиарды километров, достигал меня, крошечную мыслящую пылинку, затерянную в бескрайнем пространстве космоса.

«Я смотрю на звезды, а звезды смотрят на меня».

Эта мысль рождала странные, смешанные чувства, которые я раньше не ощущал. Мир звезд был велик, бесконечен. Их свет падал и на меня, и на тот небольшой кратер, к краю которого я недавно наведался. Я смотрел вверх, и казалось, что огромный небосвод окутывает меня звездным одеялом, что я растворяюсь в этой бесконечности, превращаясь в одну из этих сияющих точек. Это было новое, абсолютно незнакомое чувство — здесь я обретал ощущение, что моя жизнь неизмеримо шире станции Дальней космической связи, которой я служу, которую оберегаю, чьей неотъемлемой частью я являюсь. Здесь мне казалось, что никакой станции нет, а есть лишь я и звезды надо мной.

Я лежал и любовался звездами. Это было странное, завораживающее ощущение, несравнимое ни с чем.

Время... Время возвращаться на станцию. Я медленно поднялся со скамьи и, оглядев на прощание огромный кратер, отправился обратно. Возможно, именно сегодня настало время сделать то, что я давно планировал.

Как я уже упоминал, управлять передатчиком служебной связи я не могу. Возможно, если на станции выйдет из строя ядерный реактор и аппаратура останется без источника питания, он передаст сигнал бедствия. Так ли это, я не знал. И проверить не мог. Как вы понимаете, выводить из строя ядерный реактор так же опасно, как будить спящего дракона. Не мог я и передать сигнал по основным каналам связи — к моему сожалению, станция может только ретранслировать сигнал. Зато, как оказалось, я вполне могу вмешаться в сам процесс передачи связи. Используя запасные части, я сумел собрать устройство, способное прерывать подачу сигнала к антеннам. Сейчас я решился сделать это.

Я спустился в надежно укрытую станцию ретрансляции и зашел в свою комнату. На рабочем столе стоял прерыватель сигнала. Он был устроен не намного сложнее обычного выключателя. Я изготовил его, используя в качестве образца схему телеграфного ключа двухсотлетней давности. Я видел ее в одной из образовательных телепередач.

Большую часть двух последних недель меня беспрестанно мучили раздумья о предстоящем действии. Я заботился о станции. Для меня она была всей моей жизнью. Сама мысль о том, чтобы нарушить отлаженный и безупречный ход ее работы, казалась мне чудовищным кощунством. Так нельзя. Сейчас, оказавшись на станции, я снова чувствовал, как мысли начинают густеть и вязнуть. Это было неприятно и почти физически больно. После прогулки к звездам и прикосновения к чему-то великому я снова терял ощущение живого себя. Я терял свою личность, превращаясь в составную часть ДКС.

Вот я держу в руках собранный мною прерыватель. Выйдя в коридор станции, я спускаюсь вниз по лестнице к машинному залу. Это условное название. Здесь сигнал, пойманный в гиперпространстве, обрабатывается с помощью специальной аппаратуры, шедевра технической мысли. Пройдя сквозь недра усилителей, он снова уходит в гиперпространство, к следующим станциям и далеким звездам. Это — таинство.

Я снимаю крышку щитка и аккуратно ослабляю зажимы клемм. Все системы связи многократно дублированы. За их безукоризненной работой я следил в течение многих лет. Сейчас же я собираюсь воздействовать на трансляцию идущих сигналов. Я знаю, что и куда надо подключить. Сделать это можно только физически, на уровне «железа», как я и намерен сделать сейчас. Сомневаюсь, что подобная операция удалась бы на главном компьютере станции. Возможно, что процедура прерывания связи заложена где-то в его недрах, но найти ее мне так и не удалось.

Сегодня я сделаю то, на что никогда раньше не решился бы. Я подключаю клеммы собранного мною прибора. Шесть раз щелкаю тумблерами переключателей. Теперь управление питанием усиливающих систем находится в моих руках. Если я нажму кнопку выключателя, сигнал прервется. Если отпущу — снова появится. Я сделал так, чтобы моя конструкция не повредила самой станции. Конечно же я мог физически перерубить оптоволоконные линии внутренней связи, но пойти на такой безумный шаг я не имел внутреннего права. Строго говоря, я не знаю, имею ли я право на то, что хочу сделать сейчас. Несколько лет назад это показалось бы мне чудовищным поступком. Мой долг — беречь станцию, а не повреждать ее. Это останавливает меня.

Я смотрю на клеммы. На ровные, аккуратные конструкции коммуникационной аппаратуры и на свое самодельное устройство. Мне кажется, что я собираюсь сделать что-то грубое, наподобие трепанации — вмешательство в безупречно работающий организм станции ДКС. Почему-то мне вспоминается фраза про две вещи, наполняющие человеческую душу: звездное небо над головой и моральный закон внутри. Сегодня я смотрел на звездное небо надо мной. Сейчас же мой моральный закон говорит мне: то, что я задумал, недопустимо. Бесперебойная работа станции была, есть и будет целью моей жизни. Только поэтому я держусь и существую, только поэтому я сохранил свой рассудок. Станция любой ценой?

Во мне борются две стороны. Сигнальные огоньки на аппаратуре беспокойно мигают. На секунду мне кажется, что они догадываются о том, что я намерен сделать. Хотя этого не может быть. Возможно, машина способна мыс- лить, но вряд ли она способна испытывать эмоции. Мой ли это моральный закон? Я прикасаюсь к ключу. Почему- то сейчас я особенно остро ощущаю его пластмассовую гладкость. Страшно.

Снова вспоминаю звездный небосвод, окутывающий меня. Мне кажется, что я становлюсь с ним одним целым. Станции нет. Нет больше и меня. Есть только бесконечное звездное небо. Я нажимаю на кнопку.

Три коротких нажатия, три длинных, три коротких.

Снова три коротких, три длинных, три коротких нажатия.

Сигнал SOS, который кажется архаизмом времен ХХ века, уходит в космос. Забавно, что в качестве носителя для забытой азбуки Морзе я использую прерывание хода многих петабайт информации. Я повторяю этот сигнал еще несколько раз. На большее уже не хватает решимости. Возвращаю тумблеры в обратное положение и, не отсоединив прерыватель, закрываю крышку.

Я сделал то, что недопустимо для меня. Своими руками я вмешался в работу станции. Что же будет теперь?

Лестница наверх. Почему-то я не хочу пользоваться лифтом. Шлюз, поверхность астероида и — звездное небо надо мною. Я поднимаю взгляд к звездам, словно хочу уловить взглядом свой сигнал, уносящийся вдаль. Разумеется, это невозможно. И все же я опять вглядываюсь в холодный и величественный свет звезд. На горизонте яркой точкой вновь появляется Солнце. Жребий брошен.

...Наверное, прошло около суток. За это время случилось столько нового, что я растерян и очень испуган.

Я уже не на астероиде — сейчас я в комнате, опутанный всевозможными датчиками и приборами. Наверное, это планета Земля. Четыре человека в медицинской форме внимательно смотрят на меня.

— Как вас зовут? — спрашивает один из них дружелюбным тоном.

Я не помню. Почему-то мне стыдно в этом признаться.

— Сколько вам лет?

Сколько мне лет? Я могу вспомнить лишь последние пятнадцать. До этого все словно в тумане.

— Кто вы?

Кто я? Я — часть станции Дальней космической связи. Кто я без нее? Что мне теперь делать? Я не знаю. Мне страшно.


***


Экстренное заседание Земной академии наук было собрано в кратчайшие сроки. Председатель, поприветствовав коллег, перешел сразу к сути дела.

— В эти дни, — обратился он к залу заседания, — человечество встретилось с уникальным, небывалым явлением. Как вы уже знаете, робот андроидного типа А-Эр-девяносто один стал обладателем полноценного интеллекта. Его развитие произошло в течение двадцати лет работы на станции Дальней космической связи. Доселе подобное казалось невозможным. Все попытки создать искусственный интеллект, равный человеческому, были безуспешными. И вот это свершилось. Можно сказать, что он создал себя сам.

Разные разности

12.09.2018 18:00:00

Сотрудники геологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова провели исследования арктического кратера на полуострове Ямал, выяснили причину его образования и открыли новое геологическое явление, ранее известное только для ледяных планет и планетоидов.

>>
07.09.2018 10:00:00

Сотрудник кафедры зоологии позвоночных МГУ имени М.В. Ломоносова в ходе международной экспедиции нашёл и описал новый вид тонконогих чесночниц. Вид назвали Leptobrachium tenasserimense.

>>
04.09.2018 10:00:00

...возможно, на Марсе есть подледное озеро жидкой воды шириной 20 км...


...редактирование геномов с помощью CRISPR-Cas9 может вызывать обширные делеции и геномные перестройки, затрагивающие многие тысячи нуклеотидов и потенциально патогенные...


...гугл-очки с функцией распознавания эмоций по выражению лица снижают проявления аутизма у детей...


>>
31.08.2018 10:00:00

Однозначно ответить на вопрос, какая сила позволяет паукам летать на своей расправленной паутине, никто не может почти двести лет. Похоже на электрическое явление, но никто пока что не собрался изучить связь паука с электричеством. Этот промах исправили Эрика Морли и Дэниэл Роберт из Бристольского университета.

>>
29.08.2018 13:00:00

Ответ на вопрос, заданный в заголовке, искали орнитологи во главе с Мартином Найфеллером из Базельского университета. Правда, не для всех птиц, а для тех, что уничтожают вредителей садов и огородов.

>>