Творчество записано в генах

Несколько вопросов, которые Р.И. Жданов успел задать Игорю Владимировичу при его жизни.

И.В. Торгов

Довольно случайно. Поначалу в школе меня увлекла математика. А химия у нас началась только в 9-м классе, поэтому позднее и пришла любовь к химии. В университет я сначала подал заявление на механико-математический факультет, но меня отговорили, убедив, что математикой денег особенно не заработаешь. В химии это сделать гораздо проще. Я любил обе дисциплины, но этот аргумент перевесил, и я поступил в химический институт. Сначала я подал заявление на химический факультет в университет, но меня не взяли из-за нерабочего происхождения. Позднее организовался химико-технологический институт, и в 1931 году меня туда приняли.

Вы — один из немногих здравствующих авторов именных реакций. Что для вас творчество и как воспитать творческого человека?

Я убежден, что творчество заложено от рождения, иначе говоря, записано в генах. А вот толчками к его развитию нередко становятся влияние и беседы с замечательными людьми, в частности людьми науки. Что касается меня, то я упомяну академика А.Е. Арбузова, похвала которого в 1933 году за ответы на экзамене по органической химии имела для меня огромное значение.

Как складывались ваши отношения с лауреатом Нобелевской премии по химии сэром Дереком Бартоном?

Профессор Дерек Бартон получил Нобелевскую премию по химии за выдающиеся работы по конформационному анализу стероидов, то есть в моей области. Он уважал меня непонятно за что — ведь он был на вершине славы, а я нет.

Он очень хорошо ко мне относился, прежде всего как к ученому, но и просто как к человеку. Мне запомнилось одно небольшое событие. В начале 1960-х мы встретились с ним на симпозиуме по химии природных соединений в Польше, под Краковом. Вечером после докладов, на банкете хозяева попросили меня сказать тост. Я произнес тост в честь польских девушек, которые своим трудом обеспечили успех конференции, процитировав стихи Адама Мицкевича в переводе А.С. Пушкина. Тост сказал сначала по-английски, а потом по-русски:

«Нет на свете царицы
краше польской девицы.
Весела — что котенок у печки —
И как роза румяна,
а бела, что сметана;
Очи светятся точно две свечки!»

Потом слово дали сэру Бартону. Он сказал: «Мне нечего добавить к прекрасному тосту профессора Торгова». Это была высокая оценка моей персоны. Я познакомился с сэром Бартоном в 1958 году, а в 1966-м по его инициативе Королевское общество пригласило меня приехать в Великобританию с циклом лекций. Он сам меня встретил в аэропорту Хитроу, сам сопровождал меня в поездке по стране и лично председательствовал на моих лекциях в Лондоне, Кембридже, Манчестере и Глазго.

С кем еще из лауреатов Нобелевской премии вы общались и дружили?

Больше всего мы беседовали с сэром Александром Тоддом. Сначала мы встретились в Москве на международной конференции в 1958 или 1959 году, а потом каждый раз, когда я бывал в Лондоне. Мы обсуждали последние открытия в области химии природных соединений и обменивались информацией о работах в наших лабораториях. Эти беседы оказали на меня сильное влияние. После нашей первой встречи в Москве он решил прислать ко мне на стажировку своего ученика Лесли Джонсона (он потом работал в моей лаборатории целый год), с которым мы до сих пор дружим.

С профессором Лайнусом Полингом я общался в основном в Москве, во время его приездов, как и некоторые мои коллеги. Лауреат Нобелевской премии по химии 1972 года Роберт Вудворд задавал мне вопросы на Международном симпозиуме по химии природных соединений в Праге в 1962 году, где я выступал с пленарным докладом. После окончания заседания мы долго беседовали о моих работах в области химии стероидов, которым был посвящен тот доклад. В 1956 году я встречался с лауреатом Нобелевской премии швейцарским химиком Леопольдом Ружичкой — тогда он приезжал в лабораторию академика И.Н. Назарова в ИОХ АН СССР, где я работал.